Ее звали Розалина Адольфовна, но все называли ее Лина Андреевна. Она всегда жила в этой маленькой угловой квартирке на первом этаже, и сколько себя помню, на ее окнах всегда трепыхались белые кружевные занавески, а на подоконнике стояли в горшках фиалки и суккуленты.
Ей было далеко за 60, но она не была той киношной бабушкой, которая печет пирожки и вяжет внукам носки да шарфы. Да и назвать ее бабушкой язык не поворачивался: она была дамой. Той статной, изысканной дамой с красиво убранными в прическу седыми локонами, в туфлях-лодочках и тонком шерстяном костюме, которая по выходным ходит в оперу или театр, а дома слушает старые пластинки Эдит Пиаф и Джо Дассена.
И от нее всегда пахло духами, всегда. Тонкий аромат ее духов начинался от порога, и заканчивался там, где она садилась в такси. Пудра, немного цветов, капелька ванили… Казалось, она настолько сроднилась с этим ароматом, что он стал ее естественным продолжением.
Лина Андреевна была преподавателем в консерватории. И очень любила балет. Знаю, что у нее были связи в Большом Театре, к ней часто приходили в гости тоненькие барышни, явно балетные, и мужчины в строгих костюмах. Они приходили с коробочками из кондитерских — Лина Андреевна очень любила песочные корзиночки с заварным кремом — и уходили одухотворенные, полные музыки и надежд. А после их ухода за дверью маленькой квартирки какое-то время еще мечтательно вздыхала скрипка. Больше ее никто не навещал.
Но в конце мая, как раз когда под окном Розалины Адольфовны распустилась белая сирень, во двор заехала черная «Чайка». Конечно, дворовая ребятня обступила машину со всех сторон, мешая шоферу проехать дальше, и зачарованно глазела на диковинку. Задняя дверь открылась, являя свету высокого седовласого джентльмена лет 70, похожего на английского лорда. В руках он держал небольшую коробочку в подарочном пакете, а также газетный сверток, в котором угадывался букет.
— Молодые люди, — немного чопорно обратился он к детворе, — не подскажете, где проживает Розалина Адольфовна Шульц?
Дети слегка замешкались, ведь они не знали Розалину Адольфовну. Вот к Лине Андреевне каждый из них не раз забегал в гости то за книгой по литературе, то за билетом в театр для родителей. А кто такая Розалина Адольфовна?
— Простите мою нерасторопность, — спохватился седовласый. — Мне нужна Лина Андреевна, она ведь здесь проживает?
— Только она сейчас в консерватории, — несмело ответил самый старший из ребят. — Она обычно приезжает к шести часам на такси.
Седовласый мужчина немного постоял, задумавшись, затем кивнул каким-то своим мыслям, и сел обратно в машину. «Чайка» покатилась дальше по дороге, а возбужденные ребята разошлись по домам, на ходу сочиняя историю о том, как к Лине Андреевне на большой черной машине приезжал сам представитель президента.
А к шести часам вечера та же «Чайка», мягко шелестя шинами, подкатила к подъезду, у которого вовсю благоухала сирень, напитывая вечерний воздух цветочной сладостью. Седовласый джентльмен вышел из машины, постоял, задумчиво глядя на окна, а затем улыбнулся как мальчишка и ловко кинул маленький камешек в угловое окошко с белыми занавесками. Один камешек, второй, третий...
— Иван, Анатолий, родители вас не учили, что стучать нужно не в окно, а в дверь, как это делают все воспитанные люди? — с этими словами створки окна распахнулись, и в нем показалась хмурившая брови Лина Андреевна, готовая отчитать соседских ребят за хулиганство. Увидев, кто стал зачинщиком безобразия, женщина охнула, быстро закрыла окно, и через несколько минут по ступенькам подъезда мелко застучали каблучки ее лодочек.
— Аркадий, ты ли это? — всплеснула руками бывшая первая скрипка Большого театра. — Ты не уехал в Ливерпуль?
— Розочка, дорогая, я уже 20 лет как овдовел и вернулся на родину, — сдержанно улыбнулся седовласый Аркадий, галантно придерживая женщину за локоть. — Но ты не представляешь, что привело меня к тебе в гости. Это все он, запах твоего парфюма. Вы с ним неразделимы в моих воспоминаниях о юности.
И с этими словами «английский лорд» подал смутившейся женщине ту самую коробочку в красивом подарочном пакете.
— Ну же, открой, — мягко поторопил он ее. — Держу пари, память меня не подвела, и еще долгие годы будет радовать меня, равно как и твоя красота, моя дорогая.
Лина Андреевна с любопытством потянула за шелковистую ленту, завязанную бантом на коробочке, и извлекла из упаковки флакон духов матового стекла с незатейливой розовой крышечкой из недорогого пластика. Посмотрела на него, перевела взгляд на Аркадия и светло улыбнулась, сразу став лет на 20 моложе.
— «Индра» от Ульрика… Мои любимые духи, ты не забыл!
— Они незабываемы, как и ты, моя дорогая! — на этих словах седовласый слегка поклонился собеседнице. — Я помню, как ухаживал за тобой на старших курсах, как осмелился пригласить на танцы в парке, и тем летним вечером от тебя тонко пахло именно ими. Пудра, немного цветов, капля ванили… Этот шлейф я почувствовал прошлым вечером в кафетерии Большого театра, но там было так много людей, что я не смог отыскать тебя в толпе. Девочки из оркестра помогли мне с адресом, и вот я здесь.
— Аркаша, но духи...
— Они созданы для тебя, моя дорогая. А этот летний вечер — для нас.
Комментарии
то не пришлось бы и здесь и мне в личку возмущаться.